Пекла хлеб дома и три года не выпускала детей со двора. Украинка вывезла детей из оккупации, чтобы их не отобрали россияне

Осенью 2024 года к Марии (имя изменено) пришли вооруженные российские солдаты. «Сказали, если дети не пойдут в школу, то они имеют полное право забрать их, и что мы с этим ничего не сделаем», — рассказывает женщина. Ее село было оккупировано в 2022 году в результате вооруженной агрессии России против Украины. После этого мать собрала детей и выехала из оккупации.

За четыре года с начала полномасштабной войны России против Украины на оккупированных территориях россияне добились перевода школ на российские программы, по которым школьникам преподают собственное видение истории с отрицанием существования Украины как государства; фактически запрещено изучение и общение на украинском языке, а также внедрена военная подготовка.

Некоторые родители, как и Мария, просто не отдавали своих детей в российские школы. Но постепенно оккупационные администрации заставили их сделать это через денежные поощрения или угрозы. Те, кто все же не хотел, чтобы дети там учились, были вынуждены оставить родной дом.

Дети три года не выходили за пределы двора

24 февраля 2022 года Мария увидела на центральной улице своего села танки, БТРы и «грады» российской армии. Она не знала, что делать, взяла детей и спустилась в подвал. Солдаты оккупировали южноукраинское село, подняли российский флаг и заняли местную школу.

На протяжении трех лет мать не выпускала детей со двора. Солдат в селе было больше, чем местных жителей. Женщина стала выпекать хлеб дома, чтобы лишний раз не идти в магазин, куда военные часто ходили с оружием.

Когда в сентябре 2022 года оккупационная администрация региона открыла школы с российской программой обучения, желающих идти было немного, говорит Мария. Из села выехало много семей, покинули его и некоторые украинские учителя. Чтобы поощрить родителей отдавать детей в российскую школу, оккупанты выплачивали им по 10 тысяч рублей (150 евро) за каждого ребенка. Некоторые взяли деньги, но детей все равно не пустили.

Поскольку единственную в селе школу не открыли, школьников возили автобусами за 40–60 километров в соседние районы. В обед дети ехали домой. Мария возмущалась, потому что в оккупации не было оповещений о «воздушной тревоге», которые с февраля 2022 года не смолкают в Украине. «В любой момент могло прилететь, но оккупантов это не волновало», — говорит мать.

Женщина денег не взяла, а детей записала на уроки в релоцированную украинскую онлайн-школу. Когда была связь, те тайком учились. Говорит, это было опасно, потому что в любой момент могли зайти российские военные с проверками. Поэтому пока дети учились, она следила за улицей и двором.

«Сказали, что имеют право забрать, и мы ничего с этим не сделаем»

Проверки случались часто. Российские солдаты приходили группами, осматривали двор, сарай, дом. Когда заходили в хату, перерывали все. Тетради и мобильный телефон, с которого дети учились, мать тщательно прятала. «Если бы его нашли и увидели в нем что-то украинское, могли бы быть очень большие проблемы», — говорит Мария.

С сентября 2023 года вооруженные российские военные ходили с проверками по домам односельчан и спрашивали, почему дети не в школе. «Я пообещала, что пойдет ребенок, понимая, что не отпущу. Я не хотела, чтобы он туда шел», — объясняет Мария. Перед ней были вооруженные солдаты вражеской армии, которых дети боялись, поэтому возражать не стала. Повезло, потому что в тот год они принуждали отдавать детей преимущественно тех родителей, которые получили помощь, но не отпустили их.

Одноклассница одного из сыновей, которая пошла в оккупационную школу, рассказывала, что там их почти ничему не учат, но заставляют строиться и рассказывать заученный наизусть гимн России, а также говорить по-русски. А потом рассказывают, какой красивый Путин.

«Мне кажется, полная пропаганда, больше у них там ничего нет», — говорит мать.

На третий год оккупации во время проверки российские солдаты пригрозили Марии, что если она не отдаст детей в российскую школу, ее лишат родительских прав, а детей депортируют в Россию. До тех пор она оставалась в оккупации, потому что не хотела покидать родной дом, да и не имела достаточно средств, чтобы выехать самостоятельно. Кроме того, женщина надеялась на освобождение оккупированного региона. Но угрозы заставили Марию позвонить волонтерам из Киева, которые и помогли семье выехать из оккупации. «Иначе что тогда остается делать? Когда приходят с автоматами в военной форме, дети плачут, боятся — нет выбора. Унижаешься, просишь о помощи и едешь, осознавая, что жизнь детей важнее», — объясняет мать.

На четвертый год войны российские школы посещают фактически все дети в оккупации

Угрозы лишить родительских прав часто заставляют семьи в оккупации отдавать детей в российские школы. Об этом рассказывают педагоги тех школ, которые с началом вторжения были вынуждены переместиться на подконтрольные Украине территории и проводить обучение онлайн. С сентября 2022 года в таких заведениях учатся дети, которые выехали в подконтрольные правительству регионы Украины или за границу, либо до сих пор остаются в оккупации. По состоянию на 2025 год учеников, которые «подключаются» с оккупированных территорий, менее 45 тысяч (8% от общего количества оставшихся). Большинство из них одновременно посещают и российскую, и украинскую школы. Но количество таких детей постепенно уменьшается из-за преследований и притеснений со стороны оккупационных властей, отмечают в Офисе уполномоченного омбудсмена Верховной Рады Украины по правам человека Дмитрия Лубинца.

По данным аналитического отчета Центра гражданского просвещения «Альменда», в 2025–2026 учебном году в оккупации работают почти две тысячи школ. В них учится более 582 тысяч детей. Дети не изучают украинский язык, учителя преподают пропагандистские «Уроки о важном» и искаженную на российский лад историю.

«Для 10–11 классов единые учебники по истории применяются с 2023 года. Именно в них впервые системно закреплены нарративы о так называемых “крымской весне” и “специальной военной операции”, а оккупированные украинские территории представлены как часть РФ», — говорится в итоговом за 2025 год отчете «Альменды».

По подсчетам «Альменды», 344 тысячи детей вовлечены в «Движение первых», а 44 тысячи — в «Юнармию». «Зафиксированные изменения свидетельствуют о формировании долгосрочной государственной стратегии РФ, направленной на трансформацию мировоззрения детей, их милитаризацию и подготовку к службе в структурах государства-агрессора», — подытоживают в отчете Центра.

Угрозы лишить родителей родительских прав — элемент принуждения

Согласно статье 43 Гаагских положений, оккупационные власти обязаны уважать и поддерживать общественный и правовой порядок на территории, которую они оккупировали, говорит юридический аналитик The Reckoning project Карим Асфари.

«Четвертая Женевская конвенция подчеркивает защиту единства семьи, разлучение детей с родителями возможно только в узко определенных и исключительных обстоятельствах. Международное право прав человека усиливает защиту как семейной жизни, так и образования: разлучение детей должно быть необходимым и соответствовать их лучшим интересам, а содержание образования должно оставаться доступным, культурно приемлемым и уважать выбор родителей. В совокупности все эти рамки свидетельствуют об ограниченном пространстве для принудительного вмешательства в семейные отношения в контексте образовательной политики в условиях оккупации», — объясняет Асфари.

Но по факту происходит другое. «Вместе с противоправным распространением российского законодательства на оккупированной территории распространяются и нормы семейного кодекса России, в соответствии с которыми родители обязаны обеспечить своим детям образование. И, очевидно, образование российского образца и согласно федеральным стандартам. Нет речи о том, чтобы, например, уравнять в правах украинское дистанционное образование с российским очным. И Россия на это последовательно не соглашается», — объясняет украинская правозащитница Екатерина Рашевская.

В оккупационной школе, кроме индоктринации и милитаризации, происходит и принудительная паспортизация, говорит правозащитница.

«Очень трудно ребенку в оккупации учиться в российской школе и не иметь российского гражданства. Для выпускных классов это невозможно, иначе они не смогут пройти идентификацию личности, им не выдадут сертификаты и не допустят к вступительным экзаменам», — объясняет Рашевская.

Директор общественной организации «Восточная правозащитная группа» Вера Ястребова считает, что угрозы о лишении родительских прав — еще один элемент принуждения. Поэтому когда вопрос ставился таким образом, родители преимущественно отдавали детей в российскую школу или по возможности выезжали из оккупации.

Правозащитник и сооснователь организации Павел Лисянский в течение 2022 года исследовал процесс депортации детей в Россию и выяснил, что он происходил с помощью оккупационных судов через лишение родителей родительских прав.

«Российские суды легитимизируют изъятие ребенка из семьи. Речь идет не только о лишении родительских прав, но и о передаче его под опеку в российские семьи. Ребенок попадает в российский Банк данных детей-сирот, который служит фактически каталогом для россиян, которые выбирают ребенка, а затем приезжают на оккупированную территорию Украины, забирают и увозят его. Далее в разы сложнее установить местонахождение этого ребенка», — рассказывает правозащитница. По информации аналитиков организации, этот механизм работает до сих пор.

«В оккупации родителям объясняют, что школа у вас есть, мы вам открыли по российской программе. Если вы ребенка не отдаете, то мы считаем, что ваш ребенок лишен права на образование — из-за запрета родителей. Поэтому оккупанты проводят такие беседы. Первый раз — это предупреждение, второй — комиссия о том, почему ребенок школьного возраста не посещает школу. Им нужно максимально установить контроль. То есть если семья не отдает ребенка в российскую школу, это свидетельствует о том, что она не воспринимает оккупационную власть и воспитывает ребенка в украинском контексте. Их это категорически не устраивает, потому что в оккупации им не нужны инакомыслящие», — объясняет Ястребова.

Официально депортированных — 19,5 тысяч детей, а возвращенных за четыре года — всего 2000

Нежелание получать российское образование — не первоочередная, но одна из часто упоминаемых причин вынужденного выезда украинцев с оккупированных Россией территорий, говорит Рашевская. Также ежегодно из оккупации выезжают подростки, которым уже исполнилось 18, чтобы поступить в украинские и зарубежные вузы. По данным Национального информационного бюро, Украине удалось официально задокументировать случаи депортации или принудительного перемещения 19,5 тысяч детей. Часть из них россияне разлучили с родителями или законными представителями. Некоторых из вывезенных в Россию детей усыновляют в российские семьи.

Согласно выводам отчета объединения правозащитников «Коалиция. Пять утра», с начала полномасштабного вторжения потенциальными жертвами депортаций, принудительных перемещений в Россию стали от 2,8 до 4,7 млн украинцев, из которых от 260 до 700 тысяч детей.

«Многочисленные свидетельства украинских граждан, которые были перемещены (депортированы), свидетельствуют о том, что российские военные под психологическим принуждением, обманом или же другими преступными действиями заставляли украинских граждан выбирать путь на другие оккупированные территории или в Россию», — говорится в отчете.

Это, вероятно, является нарушением статьи 8 Римского статута Международного уголовного суда, а в случаях, когда вторжение является широкомасштабным или систематическим, — также статьи 7.

По состоянию на февраль 2026 года Украине удалось вернуть из России и оккупированных территорий лишь немногим более 2000 детей. Процесс возвращения осложнен препятствиями с российской стороны и оккупационных администраций. Кроме того, украинцы боятся проходить фильтрацию — проверку на лояльность российской власти, во время которой россияне могут разлучить их с детьми.

Чтобы выехать из оккупации, Марии с детьми пришлось преодолеть путь через Россию и Беларусь. В общей сложности дорога заняла пять суток. «Но когда пересекли границу с Украиной и услышали от нашего военного “Слава Украине!”, мы с детьми плакали».

Сейчас семья находится за сотни километров от фронта, по ту сторону которого остался их дом. Женщина говорит, что мечтает вернуться, ведь там — могилы родителей. Но пока в родном селе властвуют российские военные, сделать этого не может.

Рассказывает, что несмотря на объявления «воздушных тревог», чего в оккупации не было, в Украине дети чувствуют себя лучше. Они их почти не пугают. «Самое страшное там, откуда мы приехали», — говорит мать.

Автор: Леся Пиняк 

Оригинальная статья была опубликована Латвийским общественным вещателем (LSM.lv) на латышском, украинском и русском языках