Оккупация через образование: как Россия ставит под контроль украинские школы

Оккупацию украинских территорий Россией обычно описывают языком войны: линии фронта, окопы, дроны, артиллерия. Однако другая важная битва разворачивается внутри учебных учреждений, и особенно — в школах. Ведь тот, кто контролирует учебную программу, символы на стенах и уроки истории, контролирует и официальную версию реальности.

В этой статье рассказывается о трех украинских учителях из разных регионов Украины, которые на собственном опыте столкнулись с тем, как Россия захватывает местную систему образования. За насилием со стороны новых властей, с которым они столкнулись — угрозы, задержания, допросы, депортации, — лежит четкий репрессивный план действий. На оккупированных территориях эти методы, как оказалось, работают, и весьма эффективно.

Как учитель физкультуры оказался в российской колонии

Захват школ в Харьковской области произошел быстро и жестко.

В первый день российского вторжения, 24 февраля 2022 года, 49-летний Константин Струк, его жена Оксана и их сын Богдан проснулись от звуков обстрелов. Уже к середине дня российские бронетранспортеры и танки двигались через центр Малой Вовчи — приграничного города, где семья прожила всю жизнь.

В первые дни солдаты не трогали мирных жителей, но заявляли им, что те вскоре «станут русскими».

В начале марта на дорогах появились блокпосты, которые контролировали военнослужащие так называемых «ДНР» и «ЛНР» (непризнанных Донецкой и Луганской народных республик). Они требовали подчинения и предупреждали, что регулярная российская армия будет «намного более жестокой».

Вскоре люди начали исчезать.

В конце июня — начале июля учителей вызвали в школу. На столе лежали два листа бумаги. Один — для тех, кто соглашался преподавать по российской программе. Второй — для тех, кто отказывался. Местная чиновница, назначенная оккупантами курировать образование, Вира Сорокова, кричала на учителей и угрожала, что отказавшиеся сотрудничать «останутся голодать». Константин и Оксана отказались. Они написали заявления об увольнении и забрали свои трудовые книжки.

Несмотря на ожесточенные боевые действия в Харьковской области, русификация системы образования шла методично. На должности нанимали неквалифицированных сотрудников, согласившихся сотрудничать. Школы включались в новую бюрократическую систему: детям стали раздавать российские учебники, а за успехи вручали дипломы с надписью «Российская Федерация».

Оксана не видела будущего для своей семьи в условиях оккупации. В начале августа она уехала вместе с 17-летним Богданом на территорию, контролируемую Киевом. Константин остался. Он всё время повторял, что до него никому не будет дела, потому что он «всего лишь учитель физкультуры».

Вскоре Оксана узнала от знакомых, что сотрудники ФСБ разыскивают учителей, подавших заявления об увольнении. Она позвонила мужу и попросила его спрятаться, не оставаться на ночь дома. Но он отказался.

Утром 14 августа к ним домой пришли вооруженные люди. Сначала они направились к соседям, затем вошли во двор семьи Струков. Обыскали дом, забрали деньги и документы. Константина задержали и увезли с мешком на голове.

С тех пор он считается «пропавшим без вести».

Пять минут на сборы – и депортация

В первый день вторжения 58-летняя Галина Слабко, как обычно, пришла на работу в детский сад в Балаклее, небольшом городе в Харьковской области. Галина была директором этого детского сада. В подвале, в котором хранили овощи, она решила организовать временное убежище. По мере усиления обстрелов жизнь детского сада всё больше перемещалась в подвал. Сотрудники готовили там еду и успокаивали детей.

Российские войска захватили Балаклею 2 марта.

Галина и ее коллега передали документы украинской администрации, чтобы сотрудники смогли продолжать получать зарплату. Она спрятала важные документы: приказы, личные дела сотрудников, трудовые книжки. Она уничтожила списки детей, чьи родители были участниками АТО (так называемой Антитеррористической операции на Донбассе), поскольку понимала: россияне используют эту информацию как компромат.

18 августа к Галине в квартиру пришли представители так называемой «народной милиции». Они обвинили ее в том, что она не передала имущество детского сада — компьютеры и ноутбуки — оккупационным властям. Галину отвезли на допрос, где присутствовали два сотрудника ФСБ. После этого ей надели мешок на голову и отвезли в здание полиции.

В камере уже находилась Татьяна Семеновна, директор школы, которую задержали накануне, и другие женщины. Одна из них рассказала, что ночью они слышали крики мужчин. Камера была тесной, матрасы лежали прямо на полу. Там были туалет и раковина, но воды не было. Охранник называл это «женской VIP-камерой».

На следующий день охранник спросил, есть ли в камере директор детского сада и директор школы. Первой вывели Татьяну. Она вернулась в слезах: ей сказали, что у нее есть пять минут, чтобы собрать вещи перед депортацией. Галина услышала то же самое.

Снова им надели мешки на головы и отвели в кабинет с камерой. Мужчина, которого допрашиваемые в Балаклее называли «Муратом», включил запись женщины. Та по-русски говорила, что за войну в Украине ответственны СБУ (Служба безопасности Украины) и украинская армия. Женщинам приказали повторить то же самое перед камерой. Мурат переснимал видео каждый раз, когда его не устраивали формулировки. Наконец, с третьей попытки он остался доволен отснятым материалом.

Когда Галину под охраной привезли домой, она быстро собрала самое необходимое. Она была настолько потрясена случившимся, что не смогла найти свое теплое пальто, висевшее в шкафу. Она села вместе с мужем в машину, которая отвезла их в сторону украинских позиций. Дорога через «серую зону» в направлении Харькова представляла напоминала пустыню, усеянную воронками, с поваленными деревьями и изрытой землей.

«Зачем вы вообще пришли?»

58-летнюю Жанну Крючеву оккупация застала врасплох и навсегда изменила ее жизнь.

Каждодневные заботы сузились до практических расчетов: когда вставать в очередь за хлебом, когда не выходить из дома, как избежать обысков.

Школа в Андреевке, селе в Запорожской области, приостановила работу. Дети перестали посещать занятия. Учителя по очереди дежурили, наблюдая за пустыми коридорами, словно охраняя музей собственной прежней жизни.

21 июня Жанна получила сообщение, которое звучало почти обыденно: «Собрание — пожалуйста, приходите вовремя».

Она десятилетиями работала учителем, преподавала английский язык и занимала должность заместителя директора школы. Еще до полномасштабного вторжения у нее часто возникали споры с директором школы Александром Гавриловым. По ее словам, она всегда знала о его пророссийских взглядах. Теперь у него появилась возможность воплотить их на практике.

На собрании директор объявил, что школа переходит на российскую программу обучения. Затем он начал по одному вызывать учителей к себе в кабинет, словно проверяя их.

Он прямо спросил Крючеву, готова ли она сотрудничать с оккупационными властями. Она отказалась — без лишней драмы, но четко и однозначно. Гаврилов резко ответил: «Тогда зачем вы вообще пришли?»

Жанна напомнила ему, что он сам созвал весь коллектив и что формально она всё еще является учителем украинской школы. После этого она попросила свою трудовую книжку.

В постсоветском мире трудовая книжка — это больше чем просто документ: это подтверждение профессионального пути, жизни, посвященной профессии, места работы и многих лет службы. Гаврилов потребовал, чтобы она написала заявление об увольнении. Жанна снова отказалась. Она не собиралась «уходить» из украинской школы — она отказывалась участвовать в её превращении в российское учреждение.

После собеседований с директором тет-а-тет коллектив снова собрали вместе. Наталья Романько, назначенная оккупантами глава сельского совета, заявила, что «Украина уже в прошлом и больше не вернется». Учителям сказали, что надо принять «новую реальность». Если они соглашались сразу, то им обещали, что они смогут «просто работать». Если отказывались, то должны были уйти из профессии.

Крючевой удалось выехать с оккупированной территории в июле 2022 года. Она говорит, что испытывала не столько страх, сколько отвращение и унижение от необходимости «жить в тылу российской армии». Когда она выехала с оккупированной территории и увидела украинский флаг, то ей сразу стало легче на душе.

Две стороны образовательного фронта

Родные для героев этой статьи населенные пункты теперь существуют в параллельных реальностях.

Малая Вовча была освобождена украинской армией осенью 2022 года, однако близость к российской границе делает её по-прежнему слишком опасной для жизни мирных жителей. Школа тоже не работает.

Оксана была вынуждена покинуть свой дом. Ее муж Константин остается в российском плену. 30 ноября 2022 года Министерство обороны России передало уведомление через Международный комитет Красного Креста. Примерно год спустя пришло короткое письмо. Константин написал, что жив и здоров, что любит свою семью, и спросил, что они делают, чтобы вернуть его домой. В конце он выразил надежду, что они еще увидятся.

Балаклея была освобождена в сентябре 2022 года в результате стремительного украинского контрнаступления. Однако многие жители так и не вернулись домой – слишком опасно. Но Галина той же осенью уже была дома. В своей комнате она обнаружила то самое теплое пальто, которое всё это время так и провисело в шкафу. Местная школа, разрушенная во время боевых действий, была восстановлена, но позже снова была повреждена ударом дрона. Сейчас занятия проходят онлайн. Дети собираются в подземном укрытии на дополнительные уроки и занятия по творческим направлениям.

Андреевка в Запорожской области остается под оккупацией. Из двадцати учителей восемь изначально отказались сотрудничать, однако трое из них позже согласились. Помимо Жанны, только еще один учитель смог покинуть оккупированную территорию. С сентября 2022 года школа перешла на российскую учебную программу. Ученики изучали российскую историю, стояли под российским флагом и исполняли гимн на школьных мероприятиях. Некоторые вступили в продвигаемое Кремлём «Движение первых», созданное по образцу советской пионерской организации.

Система, стоящая за захватом

Истории Оксаны, Галины и Жанны как будто разные, но за ними стоит отлаженная система репрессий, с которой Россия приходит на оккупированные территории. Насильственный захват школ стал первым шагом более широкой оккупационной кампании через образование. По словам министра образования России, уже к концу 2022 года около 1 300 школ на оккупированных территориях были включены в российскую систему образования. В них работали 36 000 учителей, многие из которых были привезены из России.

Это, вероятно, является нарушением международного права, согласно которому оккупирующая сторона, как правило, обязана сохранять действующий правовой порядок. Карим Асфари, юридический аналитик The Reckoning Project, отмечает, что согласно статье 43 Гаагских правил «оккупирующая сторона обязана уважать законы, действующие в стране, если только это не является абсолютно невозможным». В случае длительной оккупации положения Женевской конвенции требуют, чтобы необходимые изменения вносились с учётом благополучия населения, включая уважение к образовательным учреждениям, культурной, религиозной и семейной жизни, — такое требование не допускает масштабных идеологических преобразований.

По данным украинской правозащитной организации «Алменда», модель, которую годами обкатывали в Крыму, после 2022 года стали внедрять значительно быстрее и решительнее. В 23 российских учебниках, обнаруженных в школах освобожденных районов Харьковской области, исследователи выявили систематическую пропаганду войны: миф о всегда побеждающей «великой России», тоталитарная этика «служения Родине» и герои войны как пример для детей.

Новая учебная программа, навязанная Россией, также, вероятно, незаконна. Согласно докладу, представленному The Reckoning Project Комитету ООН по экономическим, социальным и культурным правам (КЭСКП), политика России нарушает нормы международного права в области прав человека, согласно которым образование должно «уважать культурную самобытность ребенка, его язык и ценности, а также страну происхождения». Образование также должно быть «приемлемым», то есть соответствовать потребностям, быть культурно уместным и качественным. Оно не может использоваться для «пропаганды войны» или разжигания ненависти.

Милитаризация украинских детей не ограничивается пропагандой. Это также практический процесс с четкой конечной целью. Пропитанные идеологией «разговоры о важном» и «уроки мужества» с участием военнослужащих в школах дополняются обучением обращению с оружием и подготовкой по использованию дронов. Одновременно Россия расширяет кадетские классы и военно-патриотические молодежные организации.

По словам сотрудника Джорджтаунского университета, международного исследователя проекта Collaborative on Global Children’s Issues Владислава Гаврилова, российские власти совместно с коллаборационистами создали «комплексную систему, охватывающую всё детское население на оккупированных территориях Украины».

Он отмечает, что организация «Орлята России» ориентирована на самых младших детей — обычно в возрасте от семи до тринадцати лет. По мере взросления они переходят в «Юнармию» (для детей от восьми до восемнадцати лет), «Движение первых» (от шести до семнадцати лет) и «Молодую гвардию Единой России».

«Наиболее активные участники — это старшеклассники примерно 11–17 лет; программы для них включают военно-патриотические мероприятия, строевую подготовку, стрельбу и “военно-исторические” инсценировки. Эти организации проводят целенаправленную русификацию украинских детей на оккупированных территориях, внедряют российские образовательные стандарты и, что важнее и опаснее всего, готовят будущий мобилизационный ресурс для российской армии», — объясняет он.

Суть этой политики – использование детей как инструмента долгосрочного изменений в сфере демографии и идентичности. Это делается через принудительное или вынужденное перемещение, разрыв связей с родителями и подчинение российским государственным институтам.

По словам уполномоченного Верховной Рады Украины по правам человека Дмитрия Лубинца, было выявлено более 19 500 случаев депортации и принудительного перемещения детей. Некоторых детей разлучают с семьями в больницах или во время «фильтрации», отправляют в так называемые «лагеря отдыха», там подвергают индоктринации и иногда даже включают в российскую систему усыновления и опеки.

В марте 2023 года Международный уголовный суд выдал ордера на арест Владимира Путина и Марии Львовой-Беловой, уполномоченной президента России по правам ребенка, в связи с предполагаемыми военными преступлениями — незаконной депортацией и незаконным перемещением украинских детей.

Но пока правосудие медлит, система индоктринации и милитаризации уже даёт свои результаты. Отдельный и пока недостаточно изученный вопрос – действительно ли российская пропаганда формирует сознание поколения, растущего на оккупированных украинских территориях. Однако ее основная цель гораздо проще: легитимизировать претензии России на этих детей, превратить юношей и девушек в будущих солдат, которых будут обучать, мобилизовать и отправлять воевать, и погибать в войне против собственной страны.

Текст был подготовлен в сотрудничестве с The Reckoning Project – международной командой журналистов, исследователей, специалистов по данным и юристов, которые занимаются документированием, освещением и сбором доказательств для расследования военных преступлений. Европейский союз недавно усилил поддержку проекта.

Автор: Александр Паликот

Оригинальный материал опубликован на Neweasterneurope.eu