«Это как возвращение на Дикий Запад». Молдова стремится вернуть своих уехавших граждан

Из-за массовой эмиграции Молдова входит в число стран с самым быстрым темпом убыли населения в мире. Каждый четвертый молдаванин живет за границей. В связи с этим государство пытается побудить своих граждан вернуться на родину.

«Кишинев — город контрастов», — говорит Саша, юноша в бейсболке и бежевой куртке. Мы беседуем за сигаретами и кофе без кофеина в центре «Casa Zemstvei», расположенном в бывшем Земском музее. Его фраза звучит как клише. Правда, прогуливаясь по молдавской столице с населением почти в три четверти миллиона человек, я вспоминаю о ней не раз.

Даже в центре города стоят невысокие деревянные дома, перед которыми часто на коленях сидят мастера с молотком или кистью в руке. Широкие проспекты, по которым ползут колонны автомобилей и сине-белых троллейбусов, обрамлены величественными бетонными сооружениями в стиле брутализма и зданиями из белого известняка в неоклассическом стиле. Однако всего в нескольких кварталах отсюда величественные бульвары сменяются разбитыми дорогами, где, несмотря на их плачевное состояние, припарковано множество машин.

Сейчас конец марта, и весна наполняет улицы. В многочисленных парках, где после зимы всё еще уныло стоят голые деревья, радуют глаз ярко желтые кусты форзиции. На тротуарах пожилые женщины в цветочных платках за несколько леев продают букеты нарциссов, крошечные кактусы или свежий зеленый лук. Рядом прохожих завлекают вывески просторных, ярко освещенных магазинов, а также шикарных кафе и ресторанов, обозначенных на Google Maps как «европейские».

«Каким вам кажется Кишинев – европейским или советским городом? В прошлом году ко мне приезжали друзья и сказали, что здесь чувствуется европейский дух. Я так гордилась», — эту фразу в разных вариациях я неоднократно слышала во время своего пребывания.

Между войной и европейской интеграцией

С момента российского вторжения в Украину в 2022 году в общественных дискуссиях в Молдове доминирует геополитика. Многие опасались, что если Украина падет, то следующей на очереди станет соседняя Молдова — страна, по площади почти в двадцать раз меньшая.

Хотя этого не произошло, война за границей напрямую затрагивает страну. В середине марта правительство объявило чрезвычайную ситуацию из-за загрязнения реки Днестр топливом в результате российского удара по украинской гидроэлектростанции. Кроме того, Молдова страдает от отключений электроэнергии вследствие российских ударов по украинской энергетической инфраструктуре.

Европейский союз начал переговоры о вступлении с Молдовой в декабре 2023 года. И пока Северная Македония и Сербия уже более десяти лет остаются в статусе кандидатов и мало надеются на вступление в ближайшей перспективе, молдавское правительство спешно проводит реформы, которых требует ЕС, в надежде заключить договор о вступлении к 2030 году.

Путь интеграции в ЕС был с небольшим перевесом, но все же подтвержден в 2024 году двумя выборами, прошедшими одновременно: референдумом о закреплении европейского пути в конституции Молдовы и президентскими выборами, на которых Майя Санду, глава правоцентристской либеральной партии «Действие и солидарность» (ПАС), была избрана на второй срок подряд. И этот выбор был вновь подтвержден в 2025 году, когда ПАС победила на парламентских выборах.

Однако эти выборы сложились бы иначе, если бы не голоса молдавской диаспоры, численность которой сегодня составляет примерно один миллион человек.

Нехватка врачей и могильщиков

Молдова входит в число стран с самыми быстрыми темпами депопуляции в мире. Если в 1991 году население составляло почти 4,5 млн человек, то сегодня в стране проживает менее трех миллионов. Каждый пятый ребенок в стране растет с одним родителем или вовсе без родителей.

«Когда кто-то умирает, согласно местной традиции, могилу должны копать восемь мужчин. Но в некоторых деревнях с трудом можно найти восемь взрослых мужчин», — говорит социолог и журналист Виталий Спринчану, иллюстрируя ситуацию горьким анекдотом. Не хватает могильщиков, не хватает врачей. Население стареет, и в будущем может не хватить налогоплательщиков, чтобы выплачивать даже низкие пенсии и оказывать недофинансируемые государственные услуги.

Молдова, которая вскоре после обретения независимости от Советского Союза пережила тяжелый и затяжной экономический кризис, долгое время считалась самой бедной страной в Европе. Она по-прежнему остается одной из беднейших, хотя с точки зрения ВВП на душу населения ситуация в раздираемой войной Украине и Косово (независимость которого признала примерно половина государств-членов ООН) в настоящее время еще хуже.

Массовая трудовая эмиграция началась в 1990-х годах. Сначала это были в основном мужчины. Чаще всего они отправлялись в Россию работать на стройках — они могли ехать туда без визы и говорили по-русски. После российского финансового кризиса 1998 года население стало в большей степени эмигрировать на Запад, особенно в Румынию и Италию, где молдавские женщины удовлетворяли растущий спрос на работников по уходу.

Сначала у них не было иного выбора, кроме как пересекать границу нелегально. Ситуация изменилась с вступлением Румынии в Европейский союз в 2007 году, что вызвало очередную массовую волну эмиграции. Румыния разрешает предоставлять гражданство любому, кто был гражданином Румынии до 1940 года — когда Советский Союз аннексировал Бессарабию (территорию современной Молдовы) — включая потомков вплоть до третьего поколения. Сегодня примерно треть населения Молдовы имеет двойное гражданство.

«Лучшие уехали»

В 2014 году Молдову накрыла очередная волна эмиграции, спровоцированная введением безвизового режима с ЕС и повсеместной утратой доверия к государству после коррупционного скандала «на миллиард», когда из молдавской банковской системы был выведен один миллиард долларов. Среди организаторов мошенничества оказались олигархи Илан Шор и Владимир Плахотнюк, включенные позже в санкционные списки ЕС, а также бывший премьер-министр Влад Филат, лидер Либерально-демократической партии Молдовы. Последний пришел к власти в 2009 году с обещанием вывести страну из бедности и привести ее в ЕС.

В то время из страны массово уезжали дети эмигрантов, которые уехали на нестабильную работу на Запад на рубеже тысячелетий. В отличие от своих родителей, новое поколение уезжало не только из-за плачевного экономического положения страны, но и из-за несбывшихся политических надежд и неудовлетворительного состояния сферы госуслуг.

«Когда я училась, высшее образование было бизнесом: дипломы продавались. У меня были однокурсники, которые никогда не появлялись на занятиях, но при этом получали самые высокие оценки», — объясняет Влада Чобану в минималистично оформленном белом офисе «Центра политики и реформ». Эта организация гражданского общества занимается вопросами прозрачности и гражданского участия.

Чобану получила степень бакалавра в одном из молдавских университетов, а затем уехала в Великобританию, чтобы получить степень магистра. «Вопрос был не в том, стоит ли мне это делать, а в том, когда. Если ты закончил бакалавриат в Молдове, то получить степень магистра за границей было практически обязательным условием», — добавляет она.

Как подтверждает социолог и эксперт по миграции Александр Макухин, эмиграция в те времена была просто «нормальным» явлением: «Если ты хотел выстроить определенную карьеру, добиться успеха в науке или работать в транснациональной корпорации, у тебя не было иного выбора, кроме как эмигрировать».

Спринчану объясняет, что как раз в тот момент, когда социальные сети начали играть всё более важную роль, к власти пришли партии, главной программой которых была быстрая интеграция в ЕС. В результате общественная дискуссия в Молдове по поводу эмиграции кардинально изменилась.

«Один из доминирующих нарративов — утверждение, что „лучшие уехали“. В этом есть доля правды: с 1990-х годов врачи, инженеры, учителя и ученые уезжали на Запад, чтобы заниматься работой, значительно не соответствующей их квалификации. Однако до 2010 года слово „диаспора“ вообще не употреблялось; люди просто говорили о молдавских гастарбайтерах», — говорит Спринчану.

В 2010-х годах, благодаря растущему влиянию новых технологий, часть молдавской диаспоры начала участвовать во внутренней политике на расстоянии. «Они стали комментировать ситуацию в стране – выражать гнев, печаль и радость по поводу того, что происходило на родине. И, что самое важное, они начали участвовать в выборах. Так называемые проевропейские силы осознали, что это огромный электорат, очень лояльный к некоторым пунктам их программы. И они начали ориентироваться на диаспору в своих кампаниях», — продолжает Спринчану. Таким образом, нарратив о том, что «лучшие уехали», также выражает недовольство части элиты внутренним населением.

В 2012 году при правительстве Влада Филата, которое на словах было вполне проевропейским, было создано Бюро по связям с диаспорой для укрепления контактов между молдавскими эмигрантами и их родиной. И, что особенно важно, для содействия их возвращению в страну, страдающую от оттока населения. Если, конечно, они того пожелают.

Золотая лихорадка

«Вернуться в Молдову — это как вернуться на Дикий Запад, как отправиться в Калифорнию во время Золотой лихорадки. Это совсем не просто. Но сейчас — лучшее время для возвращения. Придется год-другой поработать, как лошадь, чтобы начать зарабатывать достаточно денег для жизни, более комфортной, чем та, что у тебя была бы в США или Европе», — рассказывает мне 38-летний Влад Ведрашко, одетый в белую рубашку с синими полосками.

Мы встречаемся в одном из тех «европейских ресторанов», где он любит завтракать. Цены там действительно европейские — за большую бутылку минеральной воды, латте, омлет и брускетту с ростбифом мы платим в леях более 20 евро. И это в стране, где средняя зарплата составляет около 800 евро, а только треть работников получает зарплату выше средней!

Ведрашко, сын виноделов и выпускник экономического факультета, эмигрировал в США в 2013 году, чтобы воплотить свою «американскую мечту». Он говорит, что унаследовал «предпринимательский ген» от родителей и за два года стал успешным бизнесменом в сфере электронной коммерции. «Но я не чувствовал себя реализованным. Внутри была пустота. Думаю, я всё это время ждал повода вернуться», — вспоминает он.

И этот повод появился в 2018 году, когда родители попросили его заняться управлением их винодельни. Сегодня он экспортирует вино из своей родной деревни в ЕС и делится своим опытом с другими представителями отрасли. «Я осуществил свою американскую мечту в Молдове: я стал преуспевающим предпринимателем, который положительно влияет на жизнь других людей», — говорит он и призывает молдаван, которые всё еще не могут решиться вернуться на родину: через 15 лет будет уже слишком поздно.

Создание «европейской Молдовы» несмотря на нехватку рабочей силы

Молдавские власти пытаются активно продвигать подобные истории успешных репатриантов, которые нашли «золотую жилу» на родине. Таким образом они пытаются вернуть в страну молодых специалистов. Большинство программ для репатриантов ориентированы на малый бизнес – предпринимателям предлагаются налоговые льготы и гранты.

Кроме того, государство привлекает своих граждан из-за рубежа возможностью быстро и существенно повлиять на внутреннюю политику страны – внести вклад в построение «современной европейской Молдовы». В страну поступают европейские гранты, государству нужны люди, и в сфере госуправления можно быстро сделать карьеру.

В гражданском секторе ситуация не отличается. «Если вы хотите что-то сделать в своем сообществе или принять участие в жизни гражданского общества, вы относительно быстро видите результаты. Особенно сейчас, когда городские администрации и правительство стали немного более открытыми, чем раньше. Вы ощущаете, что вы важны и что ваш голос здесь имеет больше веса, чем за рубежом», — подтверждает Чобану.

Чобану вернулась на родину в 2013 году, то есть в то время, когда после Влада Филата уже был очевиден упадок демократии из-за коррупции на высшем уровне.

«Все смотрели на меня с некоторым удивлением. В то время возвращение из-за границы считалось провалом, доказательством нехватки мужества. В последующие три года страну покинула большая часть моих друзей. Некоторые утверждали, что вернутся, когда в Молдове наступит порядок, когда станет больше демократии. Но кто это сделает?» — спрашивает она, широко улыбаясь.

Лучше быть бедным дома, чем богатым за границей

Однако зарплаты в государственном и гражданском секторах по-прежнему очень маленькие по сравнению с частным сектором. На фоне войны в Украине, которая вызвала энергетический кризис и высокую инфляцию в Молдове, Кишинев берет кредиты у Международного валютного фонда. А МВФ требует от своих должников «бюджетной дисциплины», то есть жесткой экономии.

В другой солнечный весенний день я направляюсь в Автодорожный колледж на юге Кишинева вместе со Стелой Круду и ее братом, писателем Думитру. Там учится младшая дочь Стелы. Сама же Стела приехала в Кишинев из своей деревни, расположенной на севере страны, на родительское собрание. Всего у нее шесть детей.

Изначально она должна была приехать в город на автобусе к 10 утра. Но оказалась в столице только в полдень, потому что автобус так и не появился, и ей пришлось взять такси. «Она взяла кредит и не смогла вовремя его выплатить. Уехала в Италию работать сиделкой. Ей понадобилось два года, чтобы погасить долги. Еще три года она пыталась накопить немного денег, и спустя пять лет вернулась в нашу деревню», — объясняет Думитру за свою сестру. Стела широко улыбается и произносит по-итальянски: «Milletrecento, millequattrocento euro». Работая сиделкой в Италии, она зарабатывала около 1300–1400 евро в месяц.

Сегодня Стела работает на автомобильном заводе в своей деревне. «Quattrocento, cinquecento euro», — добавляет она по-итальянски. То есть она зарабатывает примерно 400 или 500 евро. «Но она говорит, что лучше быть бедной на родине, чем богатой за границей. К тому же в нашей деревне она может жить в собственном доме и держать животных», — переводит Думитру. Стела перечисляет своих животных: коровы, лошади и два хомячка, один из которых агрессивен. «Morde», — объясняет Стела (то есть кусается) и в шутку щелкает зубами.

Пока Стела участвует в собрании, я разговариваю с Алиной, учительницей французского, которая жила с мужем в Риме. Эта элегантная одетая женщина в красном блейзере точно помнит, сколько времени она провела в эмиграции: пять лет, восемь месяцев и два дня. «Это была возможность узнать так много нового; это расширило мой кругозор! Мы хорошо интегрировались… но на родине дышится по-другому», — говорит она.

Она с энтузиазмом рассказывает о том, как развивается молдавская система образования и как она гордится тем, что может внести в это свой вклад благодаря опыту, полученному за границей. Затем я спрашиваю об условиях работы в государственной школе.

«Я оптимистка; обычно не жалуюсь; всегда стараюсь рассматривать любую ситуацию как возможность воплотить свои мечты, — скромно начинает свой ответ Алина. – Но… Это правда, что экономическая ситуация в государственном образовании оставляет желать лучшего. С другой стороны, в частном образовании зарплаты достойные.  Поэтому там работают мотивированные и творческие люди».

Алина подчеркивает, что государство должно активно взаимодействовать с вернувшимися из-за границы и помогать всем реинтегрироваться — а не только предпринимателям. «Я знаю людей, которые вернулись, пробыли здесь два-три года, а потом снова уехали за границу», — признается она. Через мгновение я сижу со Стелой и ее дочерью на террасе кафе в парке. Дочь без колебаний повторяет, что после окончания школы уедет за границу. Она не знает, куда и зачем — ей ведь всего 15 лет. Но уехать она хочет.

Подавляющее большинство не вернется

Как подтверждает эксперт по миграции Макухин, обратного тренда в эмиграции не наблюдается. В период с 2020-го по 2025 год страна потеряла более 200 тысяч человек. Те, кто все-таки возвращается, делают это в первую очередь по личным причинам. Многие из тех, кто уехал, напротив, уже чувствуют более сильную привязанность к своей новой родине — благодаря работе, дому, семье.

«Государственные программы, направленные на диаспору, часто сосредоточены на сфере культуры. Они пытаются сыграть на чувстве ностальгии: ты молдаванин, вернись в свою страну, мы тебя здесь радушно примем! Это может прозвучать цинично, но самый эффективный способ побудить диаспору вернуться — это экономическая поддержка», — заключает Макухин.

Чобану отмечает, что людей невозможно привлечь обратно просто обещанием хорошей работы: «Нам нужен лучший общественный транспорт, система социального обеспечения, доступное жилье — о чем, кстати, никто не говорит. Дорин Речан [уже бывший премьер-министр] только что заявил, что лучше не вмешиваться в рынок жилья. А это противоречит опыту других стран».

Когда я спрашиваю Спринчану, что должно сделать правительство, чтобы вернуть уехавших граждан, он отвечает вопросом: «А действительно ли нам это нужно? Подавляющее большинство молдавских эмигрантов никогда не вернется. Нет смысла тратить государственные ресурсы на попытки убедить тех, кого убедить невозможно. Да, Молдове нужны люди. Но во многих регионах мира жизнь гораздо тяжелее, чем здесь. Для многих людей в мире Молдова представляет собой привлекательное место».

Идеальная страна, чтобы «разучиться» и деконструировать

Я провожу субботний вечер в Кишиневе на прощальной вечеринке в центре «Casa Zemstvei». Это единственное в своем роде заведение в городе. Раньше здесь располагалось «Queer Café», показывались независимые фильмы, проводились лекции или просто создавалось пространство для совместного веселья за караоке. Теперь, спустя 15 лет, центр закрывается. Национальный музей этнографии, которому принадлежит здание, сообщило, что хочет отремонтировать помещение и поэтому не продлил договор аренды.

В тот вечер, во время проникновенных прощальных речей, выступила и женщина с короткой стрижкой, вернувшаяся из эмиграции. «Для меня, после возвращения из Румынии, „Casa Zemstvei“ стала тем местом, где я пережила столько волшебных моментов, где я вновь наладила отношения с людьми и где я влюбилась», — трогательно говорит она в микрофон.

В конце прекрасного вечера, наполненного песнями, танцами и общением, я оказываюсь в саду рядом с темноволосой женщиной, которая рассказывает кому-то, как во время учебы в Италии сначала никто не хотел руководить ее дипломной работой об анархическом управлении на практике. «Всё повторяли, что это утопия. Им не хватало воображения. Нам еще так много нужно разучиться делать, столько деконструировать!»

Я спрашиваю ее, почему она вернулась из Италии. «А что там делать в Италии?» — отвечает она. Я задаю встречный вопрос: «А что делать в Молдове?» Она не задумывается: «Это очень маленькая и динамичная страна. Мы постоянно строим, реконструируем, разрушаем и ищем что-то новое. Молдова — идеальная страна для того, чтобы разучиться что-то делать по-старому и деконструировать. Гораздо лучше, чем Запад».

Автор: Петра Дворжакова

Оригинал статьи был опубликован на чешском в «Deník Referendum»